Любимое дело бывает разным: одни управляют свечным заводиком и луна-парком с блэкджеком, другие – охотятся за кладами. А выпускницы Пермского университета создали собственный театр – «ПТАХ». После его взрослых спектаклей зрители бегут в ЗАГС, а на детских танцуют рок-н-ролл. О том, как театр дополняет учителя и заменяет психолога, рассказали «П–Журналу» его основательницы Евгения Пашиева (Ж.) и Елена Антонова (Л.), а также актер Илья Богданов (И.).

 Женя
Лена
Илья
Кстати
Пермский театр-лаборатория «ПТАХ» был создан на базе студклуба ПГНИУ в 2008 году. Творческим коллективом пройден огромный путь: от участия в студенческих веснах до гран-при всероссийских и международных фестивалей молодежных театров. «ПТАХ» не имеет постоянного репертуара, а развивается от мероприятия к мероприятию: интерактивные спектакли, перфомансы, хэппенинги и другие оригинальные форматы. Выбрать наиболее интересный жанр для себя вы можете в группе театра ВКонтакте.

С мехмата – в «Сцену-Молот»

Ж. Я училась в математической школе и одновременно ходила в КОД [пермская театр-студия «КОД», существует с 1985 года]. Его руководитель и мой главный учитель на театральном поприще Марина Андреевна Оленева зачем-то сказала моей маме, чтобы она меня ни в коем случае не отпускала в режиссеры, что это не женская профессия. Я зачем-то это услышала и зачем-то испугалась… И этот страх есть до сих пор.
 
 

Вот мне сейчас все говорят: иди к Мильграму  [ художественный руководитель «Театра-Театра», Пермь], он набирает в магистратуру. И я понимаю: нееееет!
Борис Мильграм

 
В итоге поступила на мехмат в универ и стала жить в студклубе. Сейчас уже можно сказать: мне все курсовые писали, мне диплом написали. А я просто фанатела: ставила «весны», потом стала куратором «Живой Перми». Меня там заметили, и я пошла открывать «Сцену-Молот» [экспериментальный проект на площадке «Театра-Театра»].
 
 
Потом был очень большой опыт «Сцены-Молота» и Боякова [основатель театра «Практика», Москва], я на этом опыте и еду. Развиваюсь я – развивается и «ПТАХ».
Эдуард Бояков

 
Л. Меня очень перло учиться в университете на филфаке, это одни из лучших лет моей жизни. Я не знаю, как я закончила, ведь я была постоянно в котле студклуба. У меня как-то получилось совместить. Хотя папа очень переживал. А потом мы встретились с Женей, и стало понятно, что по-другому не будет. Мы друг друга не теряем.

Ж. Мы разные матери «ПТАХа». Я очень грубая, злая и прямая. А в Лене очень много женской истории. Когда ребята уже на пределе и готовы послать весь «ПТАХ» и меня, появляется Лена и говорит: «Ребята! Давайте верить в чудеса!»

Награды

гран-при всероссийского фестиваля студенческих и молодежных любительских театров «На галерке» (Екатеринбург, 2017 год);
золотой диплом международной театральной универсиады Unifest (Челябинск, 2015 год);
гран-при международного фестиваля любительских театров «Театр начинается…» (Санкт-Петербург, 2014 год);
гран-при всероссийского молодежного театрального фестиваля «Живые лица» (Тюмень, 2014 год).

Рука Бога

Ж. Когда мы создавали театр, к нам пришло 60 человек.

Л. Мы такие амбициозные были: объявили набор и решили, что будем вместе все учиться, 3 раза в неделю проводили актерские тренинги. Но в этом процессе отсеялось огромное количество людей. Потом был второй набор.

Ж. Кстати, с Ильей мы познакомились на Всероссийской [студенческой] весне в Тюмени. Мы поехали с номером от «ПТАХа», а Илья был нашим прямым конкурентом. Я его загодя возненавидела.

И. С ребятами из «ПТАХа» я познакомился тогда еще в автобусе по дороге в Тюмень. Женя приехала позже, когда я уже успел подружиться со всеми остальными. Она меня не знала, но слышала: я немножко выигрывал на уровне края [на самом деле у Ильи много наград, в том числе Президентских]. И у нее было предвзятое ко мне отношение. Она пришла знакомиться ко мне с негативом. Так оно и пошло (смеется). Рука Бога.

Ж. Рука Боринских [девичья фамилия Жени Пашиевой]… В итоге выиграл Илья, а я плакала на его номере и поняла, что он гениален. Конечно, я захотела, чтобы он был с нами. Слава Богу, он тоже захотел.

Л. Мы не знаем, сколько нас сейчас. Есть же те люди, которые появляются эпизодически, например, в работе над перфомансами. Мы вообще очень много всего делаем: и спектакли, и перфомансы, и хэппенинги, и видеозарисовки.

Актуальные мероприятия театра-лаборатории «ПТАХ»

  • Интерактивный спектакль «Любовь у сливного бачка» (по пьесе Василия Сигарева) – 7 ноября, ПДНТ «Губерния» (Советской армии, 4)
  • Встреча «Моменты счастья» (разговорный формат) – 12 ноября, Station B (25 октября, 17)
  • Спектакль «Третий ингредиент» (по повести О’Генри) – 13 ноября, Station B (25 октября, 17)
  • Детский спектакль «ЦокотуХа-Ха»19 ноября, Дом Актера (Ленина, 64)
  • Музыкально-поэтический вечер «Стихи в темноте»25 ноября, частная филармония «Триумф» (Ленина, 44)
  • Спектакль «Что-то с памятью моей стало…» (по книге нобелевского лауреата Светланы Алексиевич) – cкоро в Перми!

Мы тут с себя кожу сдираем!

И. Я уже в 18 лет играл деда в постановке «Гусарская баллада»!

Л. (смеется) Я его переплюнула. Я в детском саду уже, на секундочку, играла деда. В постановке «Репка».

И. Как только я деда сыграл, я все понял. Вкусивший единожды этот кайф владения зрителем уже не может от него отказаться.

Л. Мы это любим, уделяем довольно много времени, ведь это постоянное исследование себя. Как и в работе на радио, актерство обязывает ко многому: у меня может быть препоганейшее настроение, но я должна выдавать хороший продукт, делиться радостью, находить ресурсы.

И. [Актерство –] это бесконечная работа над собой. Я ведь не могу просто так взять и заплакать, я так не умею…

Л. Нет, мы тоже используем какие-то механизмы – мы знаем, какие у нас внутри есть кнопки, на которые нужно вовремя надавить, и как себя к этому состоянию подвести. Но ремеслом и всеми профессиональными приемами мы, безусловно, не владеем. Мы их познаем все вместе в процессе репетиций.

Ж. Я, когда попала в «Театр-Театр», шла на первую репетицию и думала: это же профессиональные актеры, там не будет ни одной лажи. В реальности это было как узнать, что Деда Мороза не существует. Так же и при знакомстве с профессиональными театрами: нет, ребята, вы не даете жизнь на сцене, вы делаете «как будто». А мы тут с себя кожу сдираем!

Стихи в темноте

Понять людей, которых ты в жизни не понял…

Л. Каждый спектакль мы устаканиваем долго. И стараемся, чтобы он не превратился в консерву, а развивался, как живой организм. Мы даже выходим на площадку играть в соответствии со своей жизненной ситуацией. Игра может быть кардинально разной.

И. Мы не каждый день играем спектакли, а занимаемся еще и работой [Илья – врач]. Поэтому творчество – это история, которая приносит удовольствие. Спектакль – это праздник, возможность быть самим собой и вдобавок примерить чужую шкуру. Это точно своего рода отдушина.

Л. Для меня это однозначно психотерапия: помогает разобраться в своей жизни и привнести свой опыт в игру. Это бесконечный обмен, и это очень интересно! Мы ставим только то, что нас волнует. Если идеи нас не штырят, мы ими не занимаемся.

Ж. Каждый спектакль – новая высота. Мы ведь любительский театр, мы не встаем на поток. И я не даю им расслабиться. Каждый раз нужно заставить играть «по правде», поэтому я придумываю новые мотивы. Когда родились дети, я думала, что завяжу с «ПТАХом», а я, по-моему, завязала с детьми (смеется). Но тут мы поняли, что нету в Перми спектакля, на который мы бы хотели сводить детей. И сделали этот спектакль [«ЦокотуХа-Ха»]! Когда мы сделали «Любовь у сливного бачка», я переживала развод, и у Лены были свои истории, и там была высота – понять людей, которых ты в жизни не понял. Задача была, чтобы если не нам, то хоть кому-нибудь удалось услышать друг друга. При этом тебе любой зритель из зала может крикнуть все что угодно, это интерактив.

ЦокотуХа-Ха
Кое-что для детей
«ЦокотуХа-Ха» – спектакль для детей от трех лет, на котором они могут познакомиться со всеми героями «Мухи-Цокотухи» в интерактивном формате. На этом спектакле не нужно сидеть тихо – наоборот, каждый маленький зритель может стать непосредственным участником событий. Родителям тоже не возбраняется побаловаться от души под рок-н-ролл!

Другая наша высота – это спектакль «Что-то с памятью моей стало…» по книге Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». За него нам по шее надавали так, что захотелось закрыть все. С другой стороны, именно благодаря ему нас так вознесли, и мы поняли, что пора окончательно становиться театром.

Л. Да, когда нас с ним приняли на Международном конкурсе любительских театров в Санкт-Петербурге.
 
 

И Георгий Тараторкин [Народный артист России, Президент ассоциации «Золотая маска»] нас прямо целовал в лоб и говорил очень важные вещи, что мы все делаем правильно и надо продолжать этим заниматься. Как хорошо, что мы успели…
Георгий Тараторкин 

 

Кое-что для взрослых
Спектакль «Что-то с памятью моей стало…» основан на документально-очерковой книге белорусской писательницы, лауреата Нобелевской премии по литературе 2015 года Светланы Алексиевич. В книге «У войны не женское лицо» собраны рассказы женщин, участвовавших в Великой Отечественной войне. В течение спектакля 6 женщин рассказывают свои истории с войны… С 2014 года постановка была удостоена 5 наград: от краевого гран-при в рамках студенческой весны до главного приза международного фестиваля «Театр начинается…».

Ж. Это было, как будто «старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил».

У меня нет профессионального образования, и я часто думала: «Вот пришел бы Бог и сказал: Женя, короче, занимайся театром, ты режиссер, не сомневайся в себе, – и поцеловал бы меня в лоб»… Когда это сделал Тараторкин, председатель жюри «Золотой маски», я решила: «Какой Бог тебе еще нужен, какой?»
 
 

Мы возвращались из Питера, и был такой космос… Мы же там еще и с Алексиевич [белорусская писательница, журналистка, сценарист, лауреат Нобелевской премии по литературе 2015 г.] встретились! А ведь сначала нам в Челябинске устроили такой разнос…
Светлана Алексиевич

 
Что мы не имеем права произносить этот текст, ничего не понятно… И мы все решили про себя негласно: если нам в Питере говорят «нет», мы закрываем театр. Потому что этот материал дался нам слишком дорого. Когда я слышу, что мы не имеем права, я сразу вскипаю, потому что я знаю, сколько мои девочки, простите, «прохавали», чтобы этот текст произносить. Мы девять месяцев готовили этот спектакль. Приходите, кстати, в ноябре! Сейчас мы его восстанавливаем после двухгодового молчания и везем в Кудымкар на гастроли.

Ну вы мазохисты…

Л. Мы всегда готовы к общению со зрителями. Если они будут бить Богданову [Илье] морду, я, в общем, поддержу в любой момент! (смеется)

И. «Сливной бачок» построен таким образом: там есть текст [Василия] Сигарева, и там есть вставки, которые мы придумывали сообща…

Ж. Мы их не придумывали. Это verbatim: реальные слова людей, которые проживают или проживали те ситуации, о которых говорится в спектакле.

И. Соответственно, реакция зрителя, как и этот вербатим, очень точно ложится в структуру спектакля.

 

Кое-что для влюбленных
«Любовь у сливного бачка» – интерактивный спектакль для взрослых по одноименной пьесе известного российского драматурга и режиссера Василия Сигарева. После этого спектакля люди успевают разругаться, разойтись, потом сойтись и жить долго и счастливо. Любовь здесь предстает в диалоге мужчины и женщины – как поле боя, конфликт ценностей и интересов, война полов, в которой нет победителей. Именно после этого спектакля молодые пары устремляются в ЗАГС: кто-то – с досады, другие – чтобы окончательно упрочить свои отношения.

 

Ж. Сегодня, например, зрители захотели продолжать спектакль. Ну, когда мы у них спрашиваем в четвертой сцене: вы хотите продолжать? Обычно просто такое глухое молчание, всем совсем плохо, а сегодня – нет. На что Илья выдал гениальнейшую фразу: «Ну, вы мазохисты… ладно, продолжаем». Этого не могло быть в сценарии, конечно.

Л. Всегда процентов пятьдесят – импровизация.

И. Сегодня нам бокалы не поставили. Я смотрю: есть шампанское, бокалов нет…

Л. Это очень круто! Я очень люблю такие штуки, здесь и начинается жизнь. Это наркотик, мы никогда не слезем с импровизации.

Ж. В основном мы ориентируем спектакли на широкую аудиторию. Кроме «Любви у сливного бачка», здесь наоборот: это только для тех, кто только начал отношения либо находится в кризисе первого периода.

Л. Мы сталкивались с недоумением людей, которые очень давно живут в браке: «Что вы тут развели?» У них целая жизнь прожита, уже нет такого градуса: «Успокойся ты уже, живешь со мной 30 лет, и еще, дай Бог, 20 проживем». Таким людям это неинтересно.

Ж. Попасть в нужный возраст, кстати, не так легко. У нас недавно был отзыв от женщины: «Нужно пережить 3 развода, чтобы спокойно к этому относиться. Сейчас уже не трогает».

У нас, кстати, были парочки, которые всем своим видом отрицают возможность кризисной ситуации в своей жизни. Типа, у нас-то не будет такого. Да так у вас будет, чуваки! Они в конце друг на друга просто забираются, прижимаются, целуются: нет-нет, нас это не коснется!

Л. Наши спектакли – для тех, кто хочет осознавать, кто не боится себя потревожить. Мы это и сравниваем с сеансами у психотерапевтов. Заменяют легко, и за меньшие деньги!

Ж. Этот диалог работает в обе стороны. Мы поэтому и прекращали спектакль «Что-то с памятью моей стало». Мы себя искромсали просто изнутри. За два года накопили ресурс, опыт, теперь восстанавливаем.

«ЦокотуХа-Ха» еще страшнее – там диалог с детьми. Нам тут обещают привести 40 шестилетних хоккеистов, так я хочу застраховать актеров (смеется). В этом спектакле можно все: дети визжат, орут, прыгают… Обычно же в театре на детей шикают: нельзя-нельзя-нельзя. А тут можно! «Пауки боятся громких звуков!» На самом деле дети только так и могут что-то увидеть. И можно взрослых заодно разворошить. Все когда-то были детьми, странно, что многие забывают об этом.

Зачем вы это сделали? Мне очень больно…

Ж. Одна женщина писала, что с мужем развелась после просмотра спектакля «Любовь у сливного бачка».

Л. Все зрители разные. Кто-то по нескольку раз смотрит наши спектакли, подмечает все новые нюансы, анализирует их. В итоге они сами становятся в каком-то смысле соавторами: «Мне кажется, нужно было вот так…» И мы можем совместно принять решение в работе на будущее. Очень важно понимать, что чувствует зритель, потому что я на сцене могу совсем другие реакции увидеть. Интересно узнать именно то, что у человека в голове оседает.

И. Главный вопрос зрителя: «Что вы хотели этим сказать?» Мы отвечаем, что театр в головах и что вы поняли, то мы и хотели сказать.

Ж. У нас, например, на «Что-то с памятью моей стало» были школьники, и учительница говорила: «Я так переживаю, у нас есть один мальчик, который отрицает войну, мол, зачем вы все это вспоминаете, давайте еще помнить Бородино»… После этого он ей написал в три часа ночи: «Зачем вы это сделали? Мне очень больно». И начинает сразу копать какие-то исторические данные: «А вы знали, что до 65-го года не праздновали Победу?» Погружается в тему. Или когда после «Любви у сливного бачка» подруга пишет тебе: «Спасибо большое! Я сейчас оставила мужа на 20 минут одного, а пока заварю ему чай», я говорю: «Господи, спасибо». Понимаешь, зачем все это делаешь.

Из куколки – в бабочку

Л. Мы выпустились из универа, где «жили» в студклубе, и поняли, что [студвесны] не по размеру, что хочется что-то свое делать. Это желание нас поглощало. Сейчас мы повзрослели, и театр превращается в профессию. Мы выбрались из стен университета и хотели бы стать полноценным театром. Но пока это громко звучит, к тому же каждый из нас занимается своими делами, воспитывает детей…

Сейчас происходит тот самый болезненный переход: из куколки в бабочку или нет. Вроде высунем голову – и обратно. Страшно очень.

Выйти за пределы университета – уже было очень важным шагом.

Ж. Мы были уже и в Доме актера, и в ПДНТ «Губерния», и в «Триумфе», и в Центре городской культуры. Вообще, в этом сезоне мы не играли еще ни одного спектакля в универе. Есть много работы в маркетинге, которой мы уже не в силах заниматься. Мы ищем директора «ПТАХа» – человека, который заразился бы нашими идеями, захотел нам помочь и сделать так, чтобы о нас узнали и это начало приносить нам какие-то дивиденды. Нам бывает очень трудно продать зал, потому что мы не умеем это делать. А ведь мы тоже ходим на спектакли… которые сделаны в разы хуже, стоят в разы дороже, и удивляемся, как им это удается.

Математический перфоманс

Л. Пока в «ПТАХе» есть только мы – актеры – и Женя – режиссер. Мы вынуждены сами назначать себе дополнительные роли: реквизиторов, помощников режиссера, администраторов, пиарщиков. Но в конечном итоге не получается работать на полную мощность. А репетиции у нас каждый день. Два спектакля сейчас в активном показе, два – на восстановлении и доработке.

Когда мы окажемся на сцене МХАТа, я расскажу, почему «ПТАХ»!

Л. Мы сначала назвались, а потом уже узнали, что Птах – это древнеегипетский бог, который покровительствовал творческим людям. А еще в Харькове в 2008 году открылся театр под названием «ПТАХ»…

А еще мы будем менять логотип. Мы выросли из шарика и гири, мы уже другие!

Ж. «ПТАХ» – это… Перхоть. Тапочки. Акселератор. Хобот… Да нет никакой расшифровки! Вот когда мы окажемся на сцене МХАТа, я расскажу, почему «ПТАХ»!

Но пока есть гиря и шарик, предлагаем вам угадать, что скрывается за этим символом театра. Автор самой интересной версии получит 2 билета на спектакль «Любовь у сливного бачка», который состоится 7 ноября в ПДНТ «Губерния» (Советской армии, 4).

Как принять участие в конкурсе? Добавляйтесь к нам в группу ВКонтакте: vk.com/pzspmagazine и участвуйте в опросе вот здесь. 1 ноября мы с театром «ПТАХ» определим победителя и будем готовы передать билеты!

С театром «ПТАХ» разговаривала Светлана Лепишева

Фото предоставлено театром «ПТАХ»



Понравилась статья? Поделитесь ей в Вконтакте, Фейсбуке, Одноклассниках, Твиттере или отправьте в Вайбере, Ватсаппе или Телеграмме

Похожие статьи